Закрыть ... [X]

Анекдоты перед экзаменом

Теплый июньский день. Я стою у раскрытого окна четырнадцатой аудитории исторического факультета и смотрю на большое желтое здание напротив. Это клиника Отта. За моей спиной шушуканье, шорохи, поскрипывание стульев… Всего этого я не должен слышать. Студенты готовятся сдавать мне экзамен по истории СССР. Зачем им мешать?! Пусть смотрят куда хотят. «Лишних» знаний все равно никто не обнаружит. По ответу всегда видно, знает студент предмет или бездумно повторяет выхваченные из конспекта – иногда из чужого – фразы.

– Если кто-нибудь готов, прошу, – говорю я, не оборачиваясь.

– Нет еще!

– Вопросы трудные!

– Еще пять минут!

– Дайте подумать, Александр Семенович!..

– Ну, хорошо, хорошо, готовьтесь.

Мне и самому не хочется торопиться.

Как все похоже, думаю я. До чего же все похоже! День был такой же теплый, светлый… Та же аудитория, так же, как тогда, раскрыто окно. И столик экзаменатора, и черная доска на стене, и столы – все на тех же местах. Вот так же, как я сейчас, у окна стоял наш экзаменатор и смотрел на слепые окна клиники Отта. И студенты, так же, как эти, нынешние, забились за последние столы, взволнованно черкали на листочках бумаги, воровато подсматривали в конспекты, разложенные на коленях, тихонько переговаривались. Как все похоже! Время только другое… Я сидел там, за предпоследним столом, и готовился отвечать… И все это было как будто вчера.

Я вижу моих товарищей, моих учителей, слышу их голоса… Но самое удивительное – ясно помню, как тогда думал. Ко мне возвращается мое тогдашнее самоощущение, вернее, я погружаюсь в него…

…Разнесчастные мы люди! Воскресенье, жара, купаться охота. Сейчас бы на пляж к Петропавловке. А тут сиди и сдавай философию!

Честно говоря, сдавать философию можно. Выучить диамат и истмат теперь проще, чем когда-либо. Непонятно даже – как люди раньше сдавали этот предмет?! В учебнике, по которому занимаемся мы, изложено все четко, ясно. Все признаки и черты диалектического материализма пронумерованы, все разложено по полочкам, а главное – вся философия уместилась на двадцати шести страницах. Правда, в билетах есть вопросы и по истории философии. С этим делом, конечно, посложнее справляться. Как раз сейчас я получил записку от Мишки Сипенко: «Срочно имена одного-двух младогегельянцев!» Хорошо, что всего одного-двух ему надо. Трех я бы не назвал. «Маркс и Энгельс на заре своей юности», – пишу я на обороте записки и передаю ее Мишке.

– Ну, кто наконец готов? – спрашивает доцент Родин. Он долго стоял у раскрытого окна, повернувшись к нам спиной. Можно подумать, что он видит через окна клиники Отта, как принимают роды. На самом деле он просто не хочет смотреть, как мы с помощью шпаргалок и конспектов «рожаем» ответы на вопросы своих экзаменационных билетов. Мне становится его жаль. Сколько можно заставлять его так скучать! Я решаюсь кинуться в омут экзамена первым. Будь что будет! Все равно я больше ничего не высижу. Да и вообще, тянуть с ответом опасно. В любую минуту может раскрыться дверь и придет кто-нибудь из деканата, чтобы присутствовать на экзамене. Климат тогда резко изменится. Положение вообще-то сложное. Можно сказать – ходим по канату над пропастью. Нам крупно не повезло. В мировой истории еще не было такого случая. Точно, точно! Ответил на тройку – со стипендии долой! Для многих это означает распроститься с университетом. На помощь родителей мало кто может рассчитывать… Двойка и то лучше. Ее пересдать можно. А тройка – все, тупик. Как говорится, слезай – приехали. Короче, тройка – беда. Многие преподаватели это понимают и сочувствуют нам. Тот же доцент Родин. А у такого добряка, как академик Василий Васильевич Струве, рука просто не может подняться, чтобы написать в чей-нибудь матрикул жестокий приговор – посредственно. Видя перед собой беднягу, в голове которого, как при Вавилонском столпотворении, смешались в кучу многочисленные народы, населявшие Древний Восток, их цари и боги, Василий Васильевич идет на любые маневры, чтобы натянуть ему пятерку… Взять хотя бы случай с Женькой Дымогаровой. Красивая девушка, только бледная. По лицу видно, что заучилась до помрачения и растерялась окончательно. Вразумительного ответа от нее ждать нечего было. А Василий Васильевич не один. Зная его доброту, факультетское начальство присылало на его экзамен сухого и хмурого доцента Сизых.

– Ну-с, голубушка, – сказал Василий Васильевич, глядя на Дымогарову, – билет вы можете не брать. Я вижу, вы из числа знающих студентов… Вы мой учебник читали?

– Читала, – еле слышно произносит Женька.

– А дополнительную литературу вы читали?

– Читала.

– Ну тогда и спрашивать нечего! Отлично, отлично!

– Одну минуту, – вмешался доцент Сизых. – Я все-таки считаю необходимым, чтобы студентке был задан вопрос по существу.

– Что ж, пожалуйста, – ничуть не задумываясь, сказал Василий Васильевич. – А вы не волнуйтесь, голубушка, – обратился он к Дымогаровой, на глазах которой показались слезы. – При ваших знаниях вы легко ответите на тот вопрос, который я вам сейчас задам. Скажите: между кем и кем происходили греко-персидские войны?

Дымогарова растерянно молчала.

– Ну, голубушка, вы же это знаете… Между гре…

– …ками?

– Ну вот видите, вы же мне и подсказываете. И пер…

– …сами?

– Я же говорил – отлично, – сказал академик тоном, не терпящим возражений…

Самый потрясающий случай произошел на экзамене у Василия Васильевича с Яшкой Гривцом. Идя на экзамен к академику Струве, Гривец из двадцати пяти глав его учебника – «История Древнего Востока» – прочитал только одну – «Законы Хаммурапи». Зато ее он знал наизусть. Он мог излагать содержание этой главы своими словами, начиная с любого места. Он прочитал всю дополнительную литературу, указанную в конце главы…

Расчет Гривца был прост. Войдя в аудиторию, где Струве принимал экзамен в присутствии того же доцента Сизых, он решительным жестом взял из стопки экзаменационных билетов тот, что лежал сверху. Откинув руку далеко в сторону, он небрежно взглянул на билет и уверенным голосом заявил:

– «Законы Хаммурапи». Могу отвечать без подготовки. Василий Васильевич, большой, грузный, в шапке белоснежных волос, радостно заерзал на стуле.

– Ну-с, голубчик, прошу вас, – сказал он своим неожиданно тонким для его крупной фигуры голосом.

Медленно, плавно, то и дело откидывая руку широким пушкинским жестом, Гривец начал говорить.

– Вавилонский царь Хаммурапи жил в восемнадцатом веке до нашей эры. Написанные им законы выражали интересы рабовладельцев. Однако еще носили на себе отпечаток родового строя. В них сохранялся принцип равновозмездия: «око за око, зуб за зуб»…

– Достаточно, голубчик, достаточно! – прервал Гривца Василий Васильевич.

– Я хотел еще рассказать, как оценивал законы Хаммурапи ваш учитель – профессор Борис Александрович Тураев…

– Пожалуйста, голубчик, пожалуйста…

Слушая Гривца, Василий Васильевич улыбался, кивал головой, несколько раз закуривал тонкую папироску, то и дело гасшую под щеткой его седых усов, порыжевших от никотина.

– Боже, какой ответ! – воскликнул он, когда Гривец умолк. – Какие знания! Как жаль, голубчик, что вас не слышит профессор Тураев…

Доцент Сизых, внимательно наблюдавший за Гривцом, вдруг сказал:

– Покажите-ка мне ваш билет, товарищ Гривец.

– Это зачем? – спросил Гривец, явно растерявшись. – Не надо вам в него смотреть.

– Нет, надо, – настаивал Сизых.

– Что же я, по-вашему, мошенник, жулик? Кто дал право… – С этими словами Гривец скомкал билет, сунул его в рот и стал энергично жевать.

– Вы видите, до чего вы довели студента-отличника?! – воскликнул Василий Васильевич, весь покраснев.

– Я этого так не оставлю! – ответил Сизых. – Я этого «отличника» сейчас выведу на чистую воду!

Он стал раскладывать на столе билеты в порядке их номеров и потребовал, чтобы студенты, имевшие вопросы на руках, вернули их для проверки.

– Не хватает восемнадцатого билета, – сказал доцент Сизых. – Значит, именно его вы и жуете, Гривец… Ну что ж, сейчас мы выясним, что в нем написано.

Сизых потянулся за списком вопросов. Наступила полная тишина. Василий Васильевич замер с потухшей папироской в руке. Студенты, вставшие со своих мест, вытянули шеи. Гривец перестал жевать. Сизых поднес список к очкам и прочитал:

– «Номер восемнадцатый. Законы Хамм…» – Тут он осекся, осел на стул и тупо уставился в стену. Гривец от неожиданности поперхнулся и проглотил изжеванную бумажку.

– Ах, как нехорошо получилось, – сказал Василий Васильевич. – А вы, голубчик, – обратился он к Гривцу, – ради бога, извините.

– Ладно, чего там, – Гривец, успевший справиться со своим удивлением, благодушно махнул рукой. – Только вот что… Тут мой товарищ сидит, Адамович Михаил. Он лучше меня все знает. Мы вместе готовились. Так он мне помогал. А теперь он так из-за меня переволновался…

– Понимаю, голубчик, понимаю, – сказал Василий Васильевич. – Подойдите же сюда и, пожалуйста, успокойтесь, – улыбался он Адамовичу.

Мишка Адамович, высокий, упитанный, пожал плечами, поправил черные волосы, лежащие на пробор, сгреб со стола свои бумажки и подошел к академику.

– Благодарю вас, голубчик, за то, что вы отлично подготовили вашего товарища. К сожалению, я не могу поставить вам более высокую оценку, чем ему, – у нас ведь всего пять баллов… Давайте же оба ваши матрикулы…

Вот какие бывают номера! И все только из-за этой пресловутой тройки. Только из-за этого. Ей-богу! Вообще-то мы учимся совсем не плохо. Предмет свой любим. Недавно в общежитии возникла дискуссия между нашими историками и филологами, что важнее – история или литература. Чуть до драки не дошло!..

Надо признать, что и учителя нам хорошие достались. У таких грех не поучиться. Идешь по коридору, а навстречу тебе живые академики – Греков, Орлов, Тарле, Струве, Жебелев… Профессора – Приселков, Ковалев, Гуковский, Романов… Одно обидно: одновременно на двух лекциях не посидишь, а как иногда хочется!

А защита диссертации – кандидатской или докторской – для нас, студентов, целое событие. Весь истфак является на ученые советы – человек пятьсот. Говорят, такого интереса к исторической науке никогда еще не было. Оно и понятно – нас не было! Точно, точно! Наш курс на истфаке самый большой – триста человек. Таких наборов еще не бывало!.. Словом, не такие уж мы плохие, как о нас иногда говорят преподаватели… Ну что ж, пора идти отвечать.

Я не успел поднять руку, как дверь растворилась и в нее просунулась голова Яшки Гривца.

– Ребята! – крикнул он, как-то по-особенному тараща глаза. – Война! Мы дружно рассмеялись, а доцент Родин сердито закричал:

– Закройте дверь, Гривец! Такие глупые шутки не помогут вашим дружкам. Я их насквозь вижу – настолько они пусты от каких-либо знаний!

– Не хотите, не надо, – сказал Гривец. Он закрыл дверь и затопал по коридору.

– Черт знает что! – проворчал Родин. – Сипенко, хватит списывать! Идите отвечать!..

Гривцу, конечно, никто не поверил. Да и с чего, собственно, было верить? Всякие разговоры о том, что война близко, вообще-то идут. Но ведь слово «близко» как раз и означает, что еще не сейчас, а где-то в будущем. Иначе говоря, близко – это еще далеко. В диалектике я все-таки навострился! Да и мало ли что говорят. Как раз вчера вечером я раздобыл билет в лекторий, на лекцию международника Храброжинского. Ради того чтобы его послушать, я пожертвовал последним вечером перед экзаменом.

Храброжинский как дважды два доказал, что война с Германией в ближайшее время никак не возможна. И все-таки, если бы с известием о войне прибежал кто-нибудь другой, ему, может быть, и поверили бы. С таким делом не шутят. Но Гривцу не поверили…

Благодаря этому довоенный период затянулся в нашей аудитории еще минут на пять. Мишка Сипенко, голубоглазый, светловолосый крепыш, поднялся с места. Как сейчас помню, он шел к столу, за которым уже уселся доцент Родин, медленным шагом, будто навстречу судьбе. На половине пути он обернулся к нам. Его улыбка, казалось, говорила: не поминайте лихом, если что. Этим «если что» все еще оставалась тройка, хотя слово «ВОЙНА» уже прозвучало и для многих сидевших в этой аудитории, в том числе для Мишки Сипенко и для доцента Родина, уже начался отсчет последних месяцев их жизни.

А потом война ворвалась в коридор топотом, громом дверей, многоголосым говором, выкриками. Вскочили и мы. Кто-то распахнул дверь аудитории так, что она ударилась о стену.

– Война! Война! На митинг! – послышались голоса.

И был митинг в истфаковском лектории. Огромный амфитеатр до отказа забит. Сотни лиц – одновременно знакомых и незнакомых. Разве можно узнать того же Яшку Гривца, того же Мишку Сипенко, того же Мишку Адамовича? Они торжественно серьезны.

Начались речи. Ораторы сменяют друг друга. Ректор университета, академик Тарле, студенты – от всех курсов… Казалось, речам не будет конца. Каждого слушают с искренним интересом и волнением. И всем хочется, чтобы говорили еще и еще, чтобы снова и снова звучали вдохновенные слова о том, что победа будет одержана малой кровью, что война в самое ближайшее время приблизится к границам Германии и что в тылу у фашистов поднимется народное движение…

Последним перед выступает доцент Муратов. Он заканчивает свою пылкую речь словами: «До сих пор мы с вами, товарищи, изучали историю. А теперь мы будем ее делать!» Подъем был такой, что если бы тут же стали записывать добровольцев на фронт, все бы уже тогда стали ополченцами… Запись в ополчение тогда еще не началась, и мы вернулись в свои аудитории. Сессия продолжалась, но проблема «тройка – пятерка» разом потускнела. Впереди, это мы все-таки понимали, был другой, куда более грозный экзамен…

Теперь я знаю, как мы его выдержали. Двести десять ребят с одного только нашего курса пошли в ополчение. В живых осталось двадцать…

Пулеметчик Мишка Сипенко погиб под Лугой. Рядовой Мишка Адамович – под Кингисеппом, политбоец Родин – под Пулковом, минометчик Муратов – на Невской Дубровке.

Разведчица-радистка Женя Дымогарова попала в руки к фашистам под Сиверской. Истерзанная полицаями, стояла она перед следователем Абвера. Ни посулы, ни угроза новых пыток не сломили ее. Она умерла, не проронив ни слова, не выдав никого из своих товарищей…

Я оборачиваюсь к студентам. Они все колдуют над своими ответами. Всех их я не раз видел на своих лекциях и в коридорах. Парни с длинными волосами. Девицы курят. Вот и сейчас перед каждой на столе лежит пачка сигарет. Я смотрю на них и думаю: «Что знают они, будущие историки, о своих предшественниках, сидевших в этой самой аудитории, о студентах сорок первого года, ставших солдатами и погибших за то, чтобы они могли прийти им на смену в эту аудиторию, учиться, радоваться жизни, солнцу, этому ласковому, безоблачному дню? Неужели ничего, кроме самых общих сведений, нескольких дат и цифр? Скорее всего, что так. Обидно, но что поделаешь…»

Я возвращаюсь от окна к столу и спрашиваю:

– Есть у кого-нибудь вопрос «Великая Отечественная война»?

Молчание. Никто из них не вытянул билет с этим вопросом.

– Сегодня, – говорю я, – двадцать второе июня. Не может ли кто-нибудь из вас рассказать без подготовки о начале войны, о битве за Ленинград?

– Ой! – выкрикивает одна из девиц. – Как же без подготовки?!

– А я уже подготовился по своему вопросу, – ворчит ее сосед.

– Позвольте мне, – говорит забившийся в самый угол паренек в очках.

Он встает, идет к столу, протягивает мне матрикул, садится. А я не сажусь. Отвечать будет он, но больше его взволнован я: что же я сейчас услышу?!

Он начинает говорить. Несколько общих фраз о вероломном нападении. О битве на границах… О всенародном подъеме… Говорит студент хорошо, кратко. А вот и конкретное.

– Лучшие части фашистского вермахта были брошены на Ленинград.

– Почему лучшие?

– Потому что в тот момент Ленинград был главной стратегической целью фашистского командования.

Я киваю головой, а юноша, набирая уверенность, продолжает говорить.

– За два года второй мировой войны вермахт еще не знал поражений. Ни горные хребты, такие, как Альпы и Карпаты, ни водные преграды, такие, как Маас, Рона, Дунай, Днепр, Днестр, Буг, Висла, Неман, служившие мощными рубежами сопротивления фашистам, не стали для них непреодолимыми препятствиями…

– Хорошо, – говорю я. – Только, пожалуйста, ближе к теме, к битве за Ленинград.

– В августе-сентябре сорок первого года фашистские полчища приблизились к Ленинграду. Перед ними лежала плоская, как стол, равнина. Ни горных хребтов, ни даже сколько-нибудь значительных высот, ни больших рек… Перед ними почти нет регулярных частей Красной Армии. На их пути дивизии наскоро обученных и снаряженных добровольцев и бригады сошедших на берег моряков…

Я слушал не перебивая. Мне досадно, что сидящие там, за столами, не слушают ответ своего товарища, а заняты посторонним делом… «Почему «посторонним»? – одергиваю я себя мысленно. – Они заняты своим делом, готовят ответы на свои вопросы… Нет, воистину я уже становлюсь стар и ворчлив».

– Путь на Ленинград открыт. В этом нет сомнения ни у фашистских заправил, ни у генералов, ни у рядовых солдат. Но вдруг происходит невероятное. Бронированная громада отборных частей вермахта задержана ополченцами и моряками восточнее Кингисеппа, на реке Воронке. Маленькая речка – метров двенадцать всего шириной. Пустяковой казалась фашистам эта задержка. Ну день, ну два, ну неделя… Ну месяц, как на Днепре под Смоленском. История знает теперь, что тогда на этой маленькой речке фашистская армия была впервые за всю Вторую мировую войну остановлена навсегда. Отсюда фашистам предстояло двигаться только назад. Позднее их остановят под Москвой, под Сталинградом, в горах Кавказа… Но это будет потом. Впервые их остановили здесь – на берегу Воронки, под Урицком и Пулковом, у стен Ижорского завода, на Неве – рабочие, моряки и студецнты. Тогдашние стратеги как в стане наших врагов, так и в стане наших союзников и нынешние историки немало выдвигали объяснений тому, что произошло. Для меня ответ на этот вопрос совершенно ясен. Так произошло потому, что иначе и не могло произойти.

Я взволнован и восхищен ответом, но тем не менее говорю:

– Это не объяснение.

Тут я замечаю, что девицы перестали черкать на своих бумажках и усиленно шушукаются. Нашли время! Я делаю им замечание.

– Нельзя ли потише?

– Извините.

– Извините, Александр Семенович!

– Исчерпывающее объяснение случившемуся, – продолжает студент, – заключено в слове – ЛЕНИНГРАД! В этом имени слилось многое. Не стареющая с годами душа революции, ее размах, ее романтика и дисциплина. Двухсотлетние традиции непобедимой морской твердыни. Громадный промышленный и научный потенциал. Вершинный уровень культуры, высокий дух интернационализма, предельная ненависть к фашистам и беззаветный советский патриотизм. Все это, вместе взятое, и создало ту непреодолимую преграду, которая встала на пути врага. Все это слилось в душе каждого бойца-ленинградца. Да, именно так: здесь на пути врага встали не горы особой высоты, а люди высокого духа.

Я потрясен ответом юноши. Какой подарок! Я уже не вижу ни его длинных волос, ни его застиранных джинсов. Просто здорово! Интересно, откуда это он все вычитал?!

– Отлично, – говорю я. – Отлично. Скажите, пожалуйста, по каким материалам вы готовились?

– Как по каким? – удивленно вскидывает глаза паренек. – По конспектам ваших лекций, Александр Семенович. Только у вас в лекциях все это длинно очень… Я – покороче – по делу…

Паренек осекся и замолчал, с тревогой глядя на меня. Я не успеваю сказать ничего в ответ. Все три девицы вскакивают с мест и направляются ко мне. Вслед за ними поднимается и второй студент.

В руках студентки, которая идет первой, большой букет цветов.

– Вот, – говорит она, протягивая мне цветы. Потом все заговорили сразу:

– Это вам, Александр Семенович!

– Это от всей группы… Мы хотели после экзаменов…

– Но вот посоветовались и решили сейчас.

– Сегодня ведь двадцать второе июня. Ну и раз сейчас зашел такой разговор…

Я не знаю, что сказать, и бормочу:

– Спасибо… Спасибо… Как же это так – до окончания экзаменов… Да и вообще, зачем же?.. Садитесь, пожалуйста. Давайте продолжим экзамен. Спасибо…

Четверо садятся на свои места. Тот, что отвечал, протягивает матрикул. Я ставлю ему «отлично».

В это время открывается дверь, и входит Яшка Гривец. Впрочем, бывший знаток законов Хаммурапи теперь не Яшка, а Яков Анатольевич Гривец – декан нашего факультета. Хороший декан – строгий, но справедливый.

– Ну как они отвечают? – спрашивает он меня.

– Пока отлично. Надеюсь, что и дальше будет не хуже.

– А что это за цветы? Непорядок.

– Ничего, Яков Анатольевич, – успокаиваю я декана. – Это в честь сегодняшней даты – двадцать второго июня.

Гривец понимающе кивает головой, потом берет меня под руку и отводит к окну.

– Слушай, Саня, – говорит он. – Такое дело… У тебя ведь срок конкурса кончается в этом году?

– Кончается, – говорю я, предчувствуя, каково будет продолжение разговора.

– Ну и как? Ты думаешь подавать, на следующие пять лет?

– Да я еще не решил. Хотел посоветоваться…

– Понимаешь, сейчас обсуждался вопрос, чьи кандидатуры поддерживать на следующее пятилетие… Тебя в их числе не называли. Я хотел, но не решился…

– Отчего же? – спрашиваю я. – Ты – бесстрашный офицер воздушно-десантных войск, столько раз участвовал в боях и все такое, а тут не решился замолвить слово за старого друга.

– Именно за старого, Саня, общее ведь положение… Молодые выросли… А мы с тобой… Ну пойми, обстановка такая… А ты консультантом останешься. Тоже ведь неплохо.

– Неплохо, – соглашаюсь я.

– Ты подумай… Мы еще поговорим. – Гривец жмет мне руку, проникновенно смотрит мне в глаза и уходит.

– Кто следующий? – спрашиваю я.

К столу подходит девушка, только что преподносившая мне цветы. Какая красивая, думаю я. Вспоминаются слова классика: «Трагедия старости не в том, что чувствуешь себя старым, а в том, что чувствуешь себя молодым». Остроумно сказано, хотя слишком уж сильно. До такой «трагедии» пусть доживают все. Пусть никогда не повторится то, что произошло с моими сверстниками, ушедшими из жизни такими молодыми.

notes

© RuTLib.com 2015-2016


Источник: http://rutlib2.com/book/20180/p/9


Поделись с друзьями



Рекомендуем посмотреть ещё:



Прикол Ночь перед экзаменом Картинки-приколы Приколы, видео Поздравления на день юриста поздравление юристу



Анекдоты перед экзаменом Анекдот Перед экзаменом освежил в памяти материал и. - Более
Анекдоты перед экзаменом Анекдот » Перед крутым экзаменом студент от волне
Анекдоты перед экзаменом Эро рассказ перед экзаменом
Анекдоты перед экзаменом Перед экзаменом. Анекдоты
Анекдоты перед экзаменом Анекдот: Перед экзаменом
Анекдоты перед экзаменом Анекдоты - Про экзамены
Анекдоты перед экзаменом 8 идей косичек для коротких волос
Анекдоты перед экзаменом PALISAD - официальный дилер: цены, отзывы, каталог
Анекдоты перед экзаменом Виды раздвижных межкомнатных дверей: размеры проема и полотна
Детские спортивные комплексы для дачи купить в Как оборудовать спортивный детский уголок на даче фото Как сделать изголовье для кровати своими руками Как сложить печь своими руками Лежанки лежаки для собак и кошек Rachel WoW ВКонтакте

ШОКИРУЮЩИЕ НОВОСТИ